Блуа Л. Кровь бедняка. Толкование общих мест. Душа Наполеона: избранная проза / Леон Блуа; [пер. с франц. А. Курт и А. Райской; предисл. Н. Струева; вступ. ст. Н. Бердяева]. – М.: Русский путь, 2005. – 288 с. –  Содерж.: Кровь бедняка (1909), Толкование общих мест (1902-1913), Душа Наполеона (1912). - 2000 экз. – ISBN 5-85887-222-0. 

 

 

 

ХII

 

ИИСУС ХРИСТОС В КОЛОНИЯХ

И сошедшего во ад.

 Апостольский Символ веры

 

Эта тема поистине невыразима в словах.

«Государыня, — говорит Христофор Колумб королеве Изабелле в “Атлантиде” Вердаге, — дайте мне корабли, и в должный час я вам верну их вместе с целым миром на буксире».

Он получил их — эти кораблики, чьи обломки можно было бы хранить как бесценное сокровище, ибо дерево, из которого их выстроили, — самое драгоценное на земле после Креста Господня. И по той же причине. Как известно, он получил их, восемнадцать лет обивая пороги во   всех уголках Европы, но индейцам нес лишь гибель в своих неизъяснимо отеческих руках.

Дело его с самого начала было извращено. Его свет превратили во тьму, и что это была за тьма! Опившись кровью его бесчисленных чад и пресытившись ею, хищные шакалы и блюющие псы черпали горстями, шахтерскими лопатками, ковшами, кубками разврата то, что от этой крови осталось, и собрали ее в обе чаши весов продажного Правосудия, даже в чаши святых алтарей, запятнав его с головы до ног! Колумба, то есть кроткого Голубя[1], загнали на гниющую свалку убитых, чтобы он, подобно ворону, клевал там падаль. Кровавая оргия алчности грозовой тучей окутала вершину его сурового духа — то было неслыханное одиночество на круче скорбей!

Христофор Колумб потребовал, чтобы на новые земли не ступил ни один испанец, если он не ревностный христианин, ссылаясь на истинную цель своего предприятия — «приумножить и прославить христианскую веру». Вместо этого к нему пригнали обитателей тюрем и галер. То были мошенники, клятвопреступники, фальшивомонетчики, воры, сутенеры и убийцы; именно им поручили явить в Вест-Индии образец христианских добродетелей. Его самого обвиняли во всех смертных грехах, и гнусному сброду, который для него набрали, было позволено свидетельствовать против желавшего защитить свое стадо ангельского пастыря, чье главное преступление состояло в том, что он посягал на свободу грабежа и резни.

В конце концов Колумба лишили его миссии, отстранили от нее, и долгие годы, связанный по рукам и ногам, он наблюдал за крахом своего дела. Его незаконные и алчные преемники тотчас же заменили отеческую заботу подземными тюрьмами, а мирную евангелизацию — жестокой системой налогообложения, ставшей смертным приговором этим несчастным народам.

Такова заря европейской колонизации Нового времени! За четыре истекших столетия ничего не изменилось. Единственная разница — впрочем, весьма ощутимая — в том, что в эпоху открытия Нового Света жил человек, великий, как ангел, принесенный в жертву бесчисленными подонками, а уж после него никого, кроме них, не осталось.

О, эта евангелизация дикарей, рост и умножение Церкви, о чем так страстно мечтал Христофор! Как же мы далеки от этого, мы, не имеющие ни простейшей справедливости, ни даже капли жалости к этим несчастным! Невозможно говорить без содрогания о том, что прекрасные американские народы, с самого Чили до севера Мексики, представленные миллионами индейцев, были полностью истреблены испанскими конкистадорами меньше чем за сто лет. Выше этого неподражаемого идеала не поднялись даже образцовые колонизаторы англичане.

Бывают события в истории, от которых начинают блевать даже вулканы. Скажем, извержение на Мартинике да и не только там. Но научный прогресс застит нам взор, и ужасы не прекращаются ни на минуту. Взять только французские колонии — какой бы поднялся вой, если бы возопили жертвы! Какой рев донесся бы из Алжира и Туниса, хотя им иной раз покровительствует президент нашей республики! Какие рыдания доносятся с Мадагаскара и из Новой Калкдонии, из Кохинхина[2] и Тонкина!

Желая хотя бы отчасти следовать апостольской традиции Христофора Колумба, какое еще средство, кроме картечи в живот, можно предложить против колониальных палачей? Неспособные во Франции забить хотя бы свинью, едва воцарившись в далеких краях, они готовы спокойно четвертовать людей, раздирать их на куски, зажаривать живьем, отдавать на съедение красным муравьям, обрекать на неслыханные мучения в наказание за то, что те были не слишком расторопны, отдавая им своих жен или последний грош!

Это архибанально, известно всему свету, и эти бесы — честнейшие люди, заслужившие орден Почетного легиона; им даже нет надобности лицемерить. Неплохо поживившись, а то и разбогатев в дальних краях, они возвращаются, навеки оставляя за собой или рядом незримую струю черной крови: ведь они всего лишь раздавили несколько клопов в убогих лачугах, что бывает с любым завоевателем, и восторженные мамаши уже готовят для них своих невинных дочек.

Передо мной кое-какие документы, так сказать случаи из жизни. Таких можно найти миллионы. История наших колоний, прежде всего на Дальнем Востоке, — сплошная боль, беспредельная жестокость и невыразимая мерзость. Я знал истории, от которых возопили бы камни. Но достаточно привести пример одного злополучного смельчака, который встал на защиту нескольких туземных деревень, подвергшихся чудовищным притеснениям. С ним быстро расправились. Убедившись, что у него нет ни поддержки, ни какого бы то ни было покровительства, его заманили в незатейливую ловушку, из тех, куда неизбежно попадают люди великодушные. Его ненароком толкнули на насилие, которое было немедленно объявлено бунтом, и вот уже двадцать лет, как он гниет на каторге, если еще не подох. Когда-нибудь я расскажу подробнее и ярче об этом простаке, верившем в закон.

В апостольском Символе веры говорится, что Иисус, испустив последний вздох, сошел во ад, чтобы вывести отуда томящиеся души, — их мог освободить только Он. Все божественное вековечно, а потому это освобождение и поныне остается единственным упованием всех страждущих. Но здесь, в колониях, это поистине единственная надежда, ибо тут от людей ждать нечего.

Официальные сообщения или речи на банкетах суть маски, прикрывающие зверские хари, и можно утверждать даже без документов, что нецивилизованные туземцы во всех завоеванных странах живут за пределами человеческой нищеты. Вот подлинное подобие ада, если только возможно вообразить эту империю отчаяния.

Уезжая в колонии, каждый христианин непременно несет на себе печать христианства. Хочет он того или нет, знает или не знает, на нем запечатлен образ Искупителя, истекающего кровью за всех несчастных, Того, кто умирает, сходит во ад, воскресает и судит живых и мертвых. Этот христианин, что бы он ни творил, тоже Христофор, то есть Христоносец, подобно Колумбу, но Христофор с головой Медузы, Христофор ужаса, воя, заломленных рук, и его Христос был на полпути захвачен бесами.

Добрый юноша, воспитанный добрыми Отцами и исполненный самых праведных намерений, благочестиво обнимает мать и юных сестер, прежде чем отправиться в дальние страны, где ему будет дозволено втаптывать в грязь и мучить несчастнейшие подобия Божии...

Так продолжается дело кроткого Голубя XV века, так и поныне несут в колонии Спасителя мира.

[Париж, 1909 г.]



[1] Cotumba (лат.) буквально означает голубь.

 

[2] ** Так в европейской, литературе называли Южный Вьетнам в эпоху французского владычества.

к оглавлению

следующая статья